15+ деталей на картинах Третьяковки, которые рассказывают о женщинах прошлого больше, чем учебники

Учебники истории щедры на даты и имена великих правителей, но как жили, что чувствовали, с чем боролись обычные женщины прошлого — об этом часто можно лишь догадываться. К счастью, залы Третьяковской галереи хранят бесценные подсказки! Мы предлагаем вам вместе с нами рассмотреть несколько картин, где каждый мазок, каждая, казалось бы, незначительная деталь — будь то складка платья, жест руки или даже предметы на туалетном столике — открывает целые миры. Эти незаметные на первый взгляд мелочи расскажут нам о жизни наших предшественниц гораздо больше, чем самые подробные исторические труды.

Илларион Прянишников "Жестокие романсы",1881 год

Главная героиня картины — совсем молоденькая, кроткая девушка. Видно, как ей неловко и даже противно, но она не может просто взять и уйти. Она отвернулась, но все еще терпеливо слушает нагловатого кавалера. Эта сцена очень точно передает атмосферу XIX века: хорошо воспитанная девушка просто не имела права жестко указать не нарушающему правил приличий мужчине на дверь. Ей остается только молчать, отворачиваться и в смущении комкать в руках платочек. Мы бы сейчас точно предложили отвалить навязчивому поклоннику, а ей — нельзя. По одежде девушки видно — она не из высшего света, а из обычной мещанской семьи, скорее всего бесприданница. Для такой любое мужское внимание — это шанс устроить свою жизнь.

А теперь приглядимся внимательно к «женишку». На нем брюки с лампасами, а сверху фрачный пиджак. Сейчас мы смеемся: «Ну и модник!», а для людей того времени такой наряд — исчерпывающая характеристика франта. Брюки с лампасами носили военные или чиновники. А фрак, это уже светский, вечерний вариант. Носить и то и другое вместе, все равно что выйти в свет в кроссовках и смокинге. Значит, скорее всего кавалера выгнали со службы и денег, чтобы купить подходящий костюм, у него нет — донашивает, что есть.

А вот что еще интересно! Название картины — «Жестокие романсы» — неспроста перекликается с одноименным фильмом по пьесе Островского, который многие видели и любят. Жестокие романсы были целым жанром: так называли популярные в те времена у мещан песни про безумную любовь, разбитые сердца и, конечно, с печальным финалом. Уверена, что не только режиссер с сценаристами видели эту картину, но и костюмеры фильма точно подсмотрели, как одевались бесприданницы того времени.

Илья Репин "Портрет баронессы В.И. Икскуль фон Гильденбандт",1889 год

На портрете баронесса предстает в ярко-малиновой блузе-гарибальдийке — наряде, как ясно из названия, который носили сторонники итальянского национального героя, а ее шляпка, напоминает фригийский колпак — символ свободы. Для светской дамы, да еще баронессы — выбор довольно дерзкий, согласитесь. Но присмотритесь к юбке — вроде простая черная, как у студенток-курсисток. Но нет! Она обшита дорогущими воланами и кружевами. А на манжетах дерзкой блузы — золотая вышивка, которая элегантно перекликается с браслетами на изящном запястье.

Весь этот наряд — как шифр. Он рассказывает о женщине, которая хочет показать свои революционные взгляды, но при этом не может отказаться от изысканности. Она словно заявляет: «Да, я за образование и свободу!», но тут же добавляет: «Но все это, разумеется, в рамках приличий». Репин поймал этот момент идеально — баронесса балансирует между дерзостью курсистки и элегантностью светской львицы. Между жаждой свободы и невозможностью по-настоящему порвать со своим аристократическим миром и всеми привилегиями, которые он дает.

Павел Федотов «Разборчивая невеста», 1847 год

Сюжет картины художнику навеяли строки из одноименной басни Крылова. Перебирая женихов, красотка не заметила как отцвела и
«За первого, кто к ней присватался, пошла:
И рада, рада уж была,
Что вышла за калеку».

Комната, в которой происходит действие — просто музей женских грез. На стенах висят популярные в 1830-х годах картины, среди которых современник сразу узнал бы «Невесту, задумавшуюся над обручальным кольцом». Она как бы намекает: героиня жила не жизнью, а мечтами, подменяя реальность романтическими картинками, пока время не сделало свое дело. Прическа красотки — с косым пробором и локонами у висков — лет десять как уже вышла из моды. А часы на поясе с огромным циферблатом? Это не просто аксессуар, а безмолвный свидетель слабеющего зрения.

А теперь приглядимся к жениху: цилиндр, клетчатые штаны, лакированные сапоги — денег у него явно немеряно, при том что на службу он не ходит (а то бы пришел в мундире). Стареющая кокетка слушает его с довольной улыбкой, даже ручку не убирает — видно, что заинтересована. За занавесом в углу подслушивают родители старой девы. Отец уже руку приподнял, будто хочет перекреститься: неужели свершилось?!

Константин Сомов «Дама в голубом (Портрет художницы Е. М. Мартыновой)», 1897-1900 годы

«Даму в голубом» называют символом эпохи Серебряного века. Давайте разберемся, почему. На портрете героиня запечатлена в платье 1850-х годов с корсетом, стягивающим талию, и пышным кринолином, превращающим фигуру в цветок на тонкой ножке, роскошные плечи красавицы обнажены, чтобы усилить этот эффект. Платья такого покроя, с длинными рукавами, были дневными, а не бальными, а значит не предполагали такого декольте. Скорее всего, художник что-то сделал с лифом, возможно, обрезал, а потом замаскировал косынкой, отделанной кружевом.

В руке Мартыновой — томик стихов в кожаном переплете, характерном для книг XVIII — начала XIX века; такие издания хранились в библиотеках бабушек — еще одна дань прошлому. А вот прическа модели — соответствует тому времени, что подчеркивает, что старинный наряд — не попытка создать стилизованный портрет. Взгляд героини — болезненный, полный неудовлетворенности. Художники и поэты того времени обожали показывать угасающую красоту. Бледность, болезненность, хрупкость — считались глубокими, стильными, «поэтичными». Они ностальгировали по ушедшей эпохе, оглядывались на XIX век, и вздыхали: «Вот тогда было благородно, изысканно, романтично! А сейчас... ». Портрет словно квинтэссенция того времени — эпохи декаданса и символизма.

Борис Кустодиев «В ложе», 1909 год

Посмотрите на это вызывающее сияние плеч и переливы шелка: героини Кустодиева явно знали, что этот вечер они проведут в ложе. В те времена гардероб женщины напрямую зависел от купленного билета. Вот если бы семья взяла места в партере — пришлось бы одеться скромненько: закрытое темное платье, неброская шляпка, чтобы не «смущать» публику. Но ложа — совсем другое дело, там положено блистать!

И заметьте: дамы пришли в театр не одни. Рядом не просто люди, у которых также билеты в ложу. Нет, в начале XX века порядочной женщине из высшего общества выйти в свет одной — все равно, что нам прийти на свадьбу в спортивном костюме. Скандал! Рядом обязательно должен быть муж, брат или хотя бы тетушка постарше. В этом и заключался парадокс того времени: женщина могла позволить себе быть ослепительной и открытой только под бдительным надзором семьи.

Василий Тропинин «Портрет графини Н.А. Зубовой», 1834 год

Графиня Зубова у Тропинина одета «правильно» для женщины ее возраста в те времена: темное платье, коричневая мантилья, жемчужное колье, скромный браслет, серебряная цепочка на корсаже. Но над всем этим вдруг вспыхивает вызывающе ярко-красный берет с султаном перьев — деталь, которая будто кричит о нежелании смириться с ролью увядающей матроны.

Легенда гласит, что графиня настаивала на декольтированном нарядном платье, а художник долго уговаривал ее выбрать более «подобающий» туалет. В итоге Тропинин настоял на скромном наряде. Но графиня Зубова недаром в девичестве носила фамилию Суворова и была дочкой прославленного полководца, той самой Суворочкой: она отстояла броский головной убор — дань тому самому извечному женскому стремлению оставаться заметной и яркой, которое в XIX веке жестко подавлялось нормами приличий.

Согласитесь, берет привлекает к себе внимание. И настолько, что, когда костюмеры фильма «Евгений Онегин» искали референс для самого знаменитого головного убора в истории нашей поэзии — малинового берета Татьяны Лариной, — они вспомнили про портрет упрямой графини.

И еще одна деталь — береты тогда носили не как мы, чтобы они плотно прилегали к голове, нет, они должны были сидеть под максимально лихим углом, едва касаясь макушки. Чтобы удержать такой головной убор, его крепили шляпными булавками, внутри берета могли быть пришиты небольшие металлические или костяные гребешки, которые «впивались» в начесанные волосы или к нему пришивали ленты из тонкого шелка. На портрете Зубовой именно такие ленты — это они «обнимают» подбородок и скрывают шею Натальи Александровны, маскируя приметы возраста.

Василий Пукирев «Прием приданого по росписи», 1873 год

Самое важное для понимания замысла картины происходит в левом углу: щеголеватый приказчик со списком в руках о чем-то спорит с двумя женщинами. Скорее всего, ругаются из-за качества ткани — мол, обещали одно, а втюхать хотят совсем другое. За этой сценой напряженно следит молодая женщина в бордовом платье — похоже, это невеста. Рядом подруга ее поддерживает — видно же, что девушка на нервах. А в дверях стоит сам жених — грузный, румяный купец. Смотрит на все хозяйским взглядом, пальцы заложил за борт сюртука. Этот жест говорит сам за себя: «Я тут главный!».

Свадьба тогда была настоящей сделкой. Приданое обязательно проверяли — пересчитывали каждую ложку, оценивали каждый отрез ткани. И если что-то не сходилось с обещанным, могли вообще отменить венчание! Представляете, какой это был позор для невесты и ее семьи? А если свадьба все-таки состоялась, но приданое оказалось «так себе», бедной женщине потом всю жизнь приходилось слушать попреки от мужа и свекрови. Не позавидуешь!

Константин Сомов «Портрет Е.П. Носовой», 1911 год

На портрете завораживает не только облик светской дамы начала века, но и целая эпоха, переданная через детали. Давайте приглядимся к черному атласному платью, покрытому тончайшим черным кружевом. Этот наряд от знаменитого в те времена модельера — Надежды Ламановой. Ее сравнивали с Коко Шанель, за право носить ее работы выстраивались в очередь, одним словом это была фигура, заслуживающей отдельного рассказа. Платье стало для художника настоящим испытанием — он рисовал его дольше, чем весь портрет. Меховая накидка, нить жемчуга, пояс, расшитый камнями и кораллами, — перед нами светская львица, удачно сочетающая национальный колорит, последние европейские тенденции и не боящаяся демонстрировать ни вкус, ни богатство. А этот жест руки с отставленными пальчиками — такой манерный: в те времена было модно принимать театральные, неестественные позы. Нам ли, привыкшим к постановочным кадрам в соцсетях, не понять этого?

Носова была не просто дочерью крупнейшего промышленника Павла Рябушинского, женой текстильного фабриканта Василия Носова. Она — известная в свете англоманка и меценатка. Этот портрет — больше, чем изображение: это рассказ о женщине, через образ которой проходит граница между старым дворянским укладом и новой светской буржуазной культурой.

Фирс Журавлев «Перед венцом», начало 1870-х

Журавлев создал несколько вариантов картины. Одной из самых известных является версия, хранящаяся в Третьяковской галерее, где композиция сосредоточена на двух фигурах — отце и рыдающей дочери. Другой вариант, более многофигурный и детальный, находится в музее в Санкт-Петербурге. Но суть везде одна: как бы девушка ни плакала, свадьбу отменять никто не собирается.

Обратите внимание на наряд невесты. Искусствоведы отмечают, что художник сознательно выбрал фасон, максимально обнажающий девушку. Пышное декольтированное платье делает ее похожей на «праздничный торт», голые плечи подчеркивают ее уязвимость. Но дело не только в этом. В настолько откровенном наряде из церкви бы прогнали любую красотку — недопустимо для таинства венчания! А как же тогда название картины? Секрет в том, что свадебные платья часто были трансформерами. Для визита в церковь к лифу крепились специальные кружевные вставки (шемизетки) или надевалась глухая накидка, которая позже снималась. На картине мы видим невесту в промежуточном состоянии: она уже одета для праздника, но еще не накинула «маскировку». Богатые люди заказывали два платья — венчальное и бальное, для торжественного ужина. Семья невесты, как видно, не может себе такого позволить, платье у бедняжки, всего одно. Так что это декольте — способ дать понять зрителям: брак-то по расчету, и в бедственном положении не семья жениха, так что плачь не плачь — ничего не изменится.

Владимир Боровиковский «Портрет Марии Лопухиной», 1797 год

Этот портрет рассказывает нам историю о том, как светские женщины в конце XVIII века, после долгих веков, наконец-то смогли немного «выдохнуть» — буквально и фигурально. Посмотрите на платье: нет ни корсета, ни фижм, ни тяжелых тканей — легкая туника, почти невесомая, подпоясанная высоким кушаком. В таком платье можно было ходить, двигаться, принимать непринужденные позы — например, облокотиться на плиту, как сделала женщина на портрете. Раньше, в эпоху пышных каркасных платьев, такое движение было невозможно. Теперь же женщины могли позволить себе чуть больше свободы — пусть такие платья еще не носят при дворе, они выступают лишь в роли домашней одежды, в которой можно показаться на глаза близким, но надо понимать, что до этого благородным дама приходилось в корсете чуть ли не спать.

Обратите внимание на вырез — в него вшита полоса ткани, скроенной по косой, так называемое резере (от франц. réservé). В резере продевалась тесьма, позволявшая быстрым движением руки отрегулировать глубину декольте. Если даме нужно было сделать глубокий реверанс или наклониться над столом, она могла незаметно подтянуть тесьму, чтобы вырез не открыл ничего лишнего — до изобретения бюстгальтеров еще остаются столетия, и это просто критически необходимо.

Василий Перов «Приезд гувернантки в купеческий дом», 1866 год

«Не трагедия покуда, но настоящий пролог к трагедии» — писал о картине знаменитый историк искусств В. В. Стасов. За пять лет до написания полотна было отменено крепостное право, что привело к разорению многих дворянских семей. Девушки из «благородных», которые играли на фортепьяно, знали французский и как правильно пользоваться столовыми приборами, вдруг остались без копейки. И единственная работа — идти в гувернантки к купцам, к тем самым, кого их папеньки раньше не пустили бы дальше порога. Вот и стоит героиня со смиренно опущенной головой перед раскрасневшимся, самодовольным купцом, зная, что любой другой путь для одинокой девушки без приданого — это либо голодать, либо идти в кокотки.

Но настоящий ужас положения девушки раскрывается не тогда когда мы смотрим на хозяина дома, а когда обводим взглядом его окружение. Перов мастерски показывает, что в этом доме будущей гувернантке грозит опасность отовсюду. Вот купеческий сын с липкой ухмылкой, рассматривающий девушку как новую, доступную игрушку. За спиной хозяина — «женское царство»: дородная купчиха и дочери, которые разглядывают гостью с грубым, бесцеремонным любопытством, как цирковую диковинку. А из дверей с усмешкой выглядывает прислуга: «Вот и ты, барышня, теперь в услужении, как мы».

Зинаида Серебрякова «За туалетом. Автопортрет», 1909 год

На автопортрете Серебряковой мы подглядываем за милым домашним моментом: женщина еще «не собрана», она в одной сорочке — камисоли — и нижней юбке. В то время показывать себя в таком виде было верхом смелости — это практически как наше «селфи» в белье. Вокруг обычная спальня в деревенском имении. Белое здесь повсюду: постель, умывальный столик с тазом и кувшином, полотенце, накидка на подушку, скатерть на узком столике. Это не предвестник «скандинавского минимализма», а очень практичная женская логика: белое легче всего стирать, кипятить, вываривать, не боясь за цвет и рисунок.

И, конечно, женщинам интересно рассмотреть, что у художнице на туалетном столике. Вот там, не знаменитые ли «метеориты» от Guerlain? Похоже, но нет — в те годы знаменитый парфюмерный выпускал свою рассыпчатую пудру Ladies in all Climates в узнаваемых желтых картонных коробочках, а светлые, пастельные, с обилием цветочков упаковки были у фирмы «Т-во Брокар и Ко». А вот флакончик с желтым содержимым очень похож на герленовский культовый аромат Jicky. Но утверждать точно нельзя — все на столике слегка размытое. Не потому, что художница поленилась рисовать, а потому что предметы залиты ярким утренним светом. Этот свет превращает пестрые этикетки в нежные светлые пятна, так что точно мы можем рассмотреть лишь шляпные булавки, воткнутые в подушечку. Даже бусы на переднем плане вызывают разногласие между искусствоведами и ювелирами — жемчуга ли это или бусы из венецианского стекла.

Загляните в другие наши стать, там любителей искусства ждет не меньше неожиданных находок:

• 8 картин, на которых художники изобразили своих любимых женщин с невероятной нежностью и любовью
• Как бы изменился сюжет 13 картин, если бы их писали в наши дни
• 17 старинных картин, которые показывают, что у людей и 500 лет назад были те же самые «проблемки», что и у нас