Я ушла из офиса на фабрику, и работа в цеху наполнила мою жизнь маленькими радостями

Я лет десять в офисе проработала и в какой-то момент поняла, что мне всё это надоело. Сидишь на одном месте с утра до вечера, только и видишь, что экран компьютера. И вечные эти бумажки и таблички, которые нужно заполнять. Но, наверное, ещё бы потрудилась, если бы нам нового начальника не назначили.

Он в отделе настоящий хаос устроил, придирался к сотрудникам постоянно. На работу идти совершенно не хотелось! Решила, что хватит с меня, и ушла. Причём, чем собираюсь дальше заниматься, даже не понимала.

Решила сразу: в офисе работать точно не хочу! Варианты удалёнки тоже не рассматривала — это ж я из-за компьютера вообще вставать не буду. Как-то наткнулась на интересное предложение: кондитерской фабрике был нужен «конфетчик». Причём никаких особых навыков не требовалось.

Всегда была сладкоежкой и мечтала оказаться на настоящей шоколадной фабрике. Светло, чисто и пахнет вкусно — о чём ещё можно мечтать? Предложила свою кандидатуру, и меня тут же взяли. Правда, работа оказалась совсем не такой «сладкой», как я предполагала.

После обучения меня поставили на линию с шоколадными конфетами. Я должна была отбирать бракованные изделия: неровно обрезанные, с пустотами или кривым рисунком. Поначалу это было очень увлекательно: я старательно выискивала дефектные конфетки и очень переживала, что хоть одну упущу.

Плюс нам разрешалось дегустировать сладости. Конечно, не с конвейера, а во время обеденного перерыва. Уф, и напробовалась я конфет в первые дни! А потом заметила, что другие работницы особенно вкусняшки не жалуют. Хорошо, если одну возьмут. Робко спросила у фабричного старожила Зинаиды Петровны: может, я не так всё поняла? И брать столько конфет не принято? А она в ответ только машет рукой и смеётся.

Говорит: «Юленька, мы тут все уже не первый год работаем. И конфет этих наелись на три жизни вперёд. А ты кушай, пока нравится!» И действительно. Прошло буквально несколько недель, и моя тяга к сладкому заметно увяла. А ещё механическая работа на конвейере стала мне быстро приедаться.

Стою у ленты, мимо с одинаковой скоростью конфетки едут, а я постепенно в прострацию впадаю. Да и устаёшь после того, как всю смену на ногах проведёшь. В общем, этот монотонный труд меня уже не очень радовал. Может, работа руками — просто не моё? Да и родители всё время уговаривала меня уйти.

Мама, когда услышала, что я на фабрику устроилась, сразу руками всплеснула: «Давай мы тебя лучше к тете Гале в салон пристроим. Все лучше, чем у станка стоять!» Папа только головой покачал, дескать, дожили. А я не смутилась и сходу ответила: «Зато я чем-то полезным занимаюсь! Слежу, чтобы у людей на столе вкусные и хорошие конфеты были».

Но это были только красивые слова. Я уже серьёзно подумывала о том, чтобы бросить эту затею, пока всё не изменил один случай у нас в цеху.

На очередной смене у нас лента встала, и мы сразу слесаря Семёна Михайловича вызвали. Пока другие девочки скучали, я подошла посмотреть, что он там в механизме делает. Сначала просто пару вопросов задала, думала, он ворчать будет, но слесарь отвечал охотно, так что предложила ему немного помочь: инструменты подать, посветить, если нужно.

Так мы пару часов возле механизма и просидели. Семён Михайлович с удовольствием объяснял мне, что делает, а я наблюдала. Когда он закончил работу, вдруг спросил: «Дочка, а ты не хочешь в слесари пойти? Нам работники нужны». Я — и слесарем? Неожиданно. С другой стороны, я всегда в детстве любила папе с машиной помогать и велик сама чинила. Но не возьмут же меня только из-за этого? Оказалось, что всё не так сложно.

Семён Михайлович посоветовал мне трёхмесячные курсы, после которых выдавали официальные корочки. А пока предложил у него подмастерьем быть. Так я теорию выучу и сразу подготовлюсь к работе на нашем оборудовании. Обсудили это с начальством, нам дали добро. И я неожиданно превратилась из конфетчицы в слесаря. Ну, почти.

Далеко не всех будущих коллег обрадовало такое назначение. Один парень сразу заявил: «Это тебе не конфетки считать! Быстро обратно попросишься!» Да и бывшие напарницы по линии постоянно меня дёргали и требовали то одно, то другое отладить. Но меня это не смущало, очень уж понравилось в механизмах копаться.

Правда, с чертежами у меня поначалу было не очень. Один раз из-за этого чуть глазировочную машину не сломала. Ох, и ругался Семён Михайлович — стены тряслись. Но потом отвёл в сторону и сказал: «В следующий раз, как запутаешься, сразу зови. Ты же новенькая, тебе ещё учиться и учиться!» А ещё я не всегда понимала его своеобразный сленг.

Встала у нас в цехе линия, вызвали меня. Ковыряюсь в моторе, детали вокруг разложила. А ко мне подходит начальник и говорит: «Юля, у тебя тянучка в зубах!» Я в изумлении: как так? Вроде конфет не ела. Ощупываю зубы языком, а начальник смеётся и говорит: «Да я не про твои зубы. Я про шестерёнку!» Оказывается, он так называет застывшую карамельную корку на механизме. Скоро я выяснила, что детали у нас частенько «засахариваются» и «припудриваются».

Слесарную работу сложно сделать, не запачкавшись. Хотя у нас в фабричных цехах царит идеальная чистота, копаясь в механизмах, быстро покрываешься смесью масла, пудры и шоколада. Отмыться потом непросто. Один раз я несколько часов ковырялась в формовочной машине, потом быстро ополоснулась и помчалась домой.

Плюхаюсь рядом с бабушкой в автобусе, а она на меня смотрит и изумлённо шепчет: «Внученька, это у вас сейчас мода такая?» Смотрюсь в зеркало — мама дорогая! У меня на лице белый круг, а всё остальное тёмное. И главное, брови стали широкие, чёрные и «союзные». Посмеялась, объяснила, что на фабрике работаю. Бабуля в восторге была.

А ещё я постоянно благоухаю ванильным сахаром. Пудра настолько плотно впитывается в одежду и волосы, что от аромата практически невозможно избавиться. Зато духами можно не пользоваться.

Работая слесарем, я с некоторым изумлением узнала, что среди цехов существует градация. Например, девочки, стоявшие на ирисках, считались белой костью. А в мармеладный цех никто не хотел идти. Почему? Непонятно. Зато все «цеховые» с некоторой снисходительностью относились к «офисникам» и на обедах подшучивали над ними. Бывали у нас и сложности с начальством.

Назначили нам нового начальника производства, и он тут же начал к слесарям цепляться: почему без дела сидите? Так это же хорошо: значит, у нас всё отлажено и настроено, линии работают. А он давай нас из цеха в цех гонять. Парни только ворчали, а я придумала отличный ход. Вспомнила предыдущий опыт работы и начала каждый день подробные отчеты строчить.

Отправляла их начальству. Сначала всё оставалось по-прежнему, а потом начальник притих и успокоился. Видимо, кто-то объяснил ему, что механиков лучше не трогать. Парни оценили мой порыв и с тех пор, если надо было какой-то текст грамотно оформить, всегда ко мне обращались.

В другой раз в цех привезли новое оборудование, а маркировку на коробках перепутали. Начальник за голову схватился. Мужики уже готовятся ночевать, чтобы с этим хаосом разобраться, а я подхожу к начальнику и решаю проблему одной левой: «А списки от поставщика есть?» Свела две распечатки и нашла закономерность в маркерах на коробках.

К десяти вечера всё разложили как надо. Начальник только выдохнул: «Вот молодчина!» Ага. Девять лет работы с базами данных готовили меня к чему-то великому. Но всё это мелочи, потому что я очень люблю свою работу. Во-первых, на фабрике всё как-то честнее. Если ты хорошо работаешь, стараешься, не боишься запачкаться, то и относятся к тебе с уважением.

Во-вторых, тут можно расти и осваивать новые специальности. Я вот думаю ещё курсы сварщиков закончить, тоже полезное дело. Плюс нам обещают новое оборудование закупить, и для него мне нужно будет программирование осваивать и кучу других новых штук. Так что на фабрике не заскучаешь.

А ещё мне очень нравится трудиться руками и видеть результат своей работы. Копаешься в механизме — и вжик, линия опять летит. Наверное, это меня больше всего и подкупает в профессии слесаря. Ни за что не променяю её на какую-то другую.