7 причудливых ремесел, которые до сих пор живут в городках и деревнях

О вологодском кружеве знают многие, а вот о елецком известно куда меньше, а между тем оно, хоть и плетется на тех же коклюшках, существенно отличается от своего северного родственника. Если вологодское славится крупными и выразительными узорами, то елецкое — тонкостью и изящностью. Кстати, моя мама как-то увлекалась плетением на коклюшках и даже сплела несколько воротников именно в стиле елецких рукодельниц. Помню, я очень любила слушать это равномерное перестукивание деревянных палочек, но, к сожалению, мама занималась плетением не больше года, так как занятие это очень сложное и утомительное для глаз.

История кружевоплетения в Ельце началась еще в 18 веке. До наших дней сохранилось полотенце 1801 года со вставкой, украшенной изображениями оленей, цветущего куста и птиц, причем мы знаем даже имя женщины, которая его изготовила — Александра Иванова. К началу 20 века кружевоплетение стало одним из основных занятий местных женщин. К 1930-му году годам в Елецком уезде насчитывалось около 30 тысяч кружевниц, работающих в 50 артелях. И хотя времена массового кружевоплетения прошли, елецкое искусство не забыто — местные умелицы по-прежнему плетут ажурные скатерти, салфетки и даже одежду.

• После бабули мне осталась коробка с коклюшками и несколькими тончайшими кружевными салфетками. Одна мне особенно понравилась, с цветами по краям. Только вот в одном месте узор почему-то сбивался — вместо аккуратного цветка там красовалось нечто кривое, с перекошенными лепестками. Однажды я спросила у мамы, почему все салфетки как с картинки, а одна с ошибкой, да еще и такой. «Так это же ты наплела, — рассмеялась мама. — Тебе лет 6 было, все просила бабушку дать тебе попробовать, вот она и разрешила. Ты нитки перепутала, ба потом разбиралась с ними полвечера». «А почему она не распустила?» — спросила я. — «Я тоже ее спросила, а она ответила, мол, это мы с внучкой плели, как же я ее работу испорчу?»

Этот живописный промысел зародился в окрестностях Городца, стоявшего в Нижегородской губернии. И если сегодня городецкая роспись — это яркие краски, то вначале мастера вообще обходились без них: они украшали донца прялок резьбой и кусочками мореного дуба, который добывали из местной реки Узолы. Древесина темнела от воды и красиво выделялась на светлом фоне, однако такая работа требовала большого количества времени, и позже мастера перешли к разноцветной росписи. Причем донца получались настолько красивыми, что отслужившие свое дощечки хозяйки вешали на стены вместо картин.

В начале 20 века промысел едва не исчез — домотканые полотна вытеснялись фабричными тканями и прялки становились никому не нужны. Однако мастера нашли выход — они стали переносить любимые узоры на коробочки, игрушки, шкатулки и другие предметы. Сегодня фабрика в Городце работает, и новых мастеров обучают в местном колледже. А в 2025 году там открылся музей росписи, где можно не только посмотреть на работы давешних и современных мастеров, но и самому взяться за кисточку.

Сегодня вышивка золотом кажется чем-то роскошным, однако когда-то ей украшали даже сапоги — правда, не обычные, а из мягкой цветной кожи — сафьяна, которые пользовались огромным спросом у зажиточных жителей Торжка и окрестностей. В 17 веке в городе даже появился Государев сафьянный двор, где изготавливали не только сапожки, но и другие изделия из кожи. Однако само искусство намного древнее — несколько лет назад археологи обнаружили в Торжке лоскуты с золотой вышивкой, относящиеся аж к 13 столетию. Настоящий расцвет искусства пришелся на 18-19 века, а среди поклонников его был сам Александр Пушкин: во время одного из визитов в Торжок он купил несколько расшитых золотом поясов в подарок княгине Вере Вяземской.

Кстати, шили не только нитями из чистого золота — для вышивки мастерицы использовали металлические, в том числе посеребренные и золоченые, а чтобы узоры выглядели объемно, стежки укладывали поверх специального настила. Промысел существует и по сей день — на фабрике «Торжокские золотошвеи» создают панно, сувениры, аксессуары и другие изделия.

• Муж съездил в командировку в Торжок и привез оттуда большую увесистую коробку. Поставил на стол и с хитрым видом предупредил: «Только при соседях не открывай, а то подумают, что мы клад нашли». Я посмеялась, откинула крышку да так и застыла: внутри на черном бархате сияло настоящее золото! Я ахнула: «Это что за роскошь такая?!» Муж смеется, мол, погугли торжокское золотное шитье. Теперь это панно украшает гостиную, и, когда на него падают солнечные лучи, от него просто невозможно отвести взгляд.

Облик филимоновской игрушки очень узнаваем — у коней шеи длиннее ног, у барышень крохотные головы, а олени будто вышли со страниц сказок. Необычный облик фигурок появился благодаря местной глине — синике, которая была очень пластичной, но при высыхании покрывалась сеточкой трещин. Мастерицам приходилось снова и снова разглаживать фигурки влажными руками, отчего те становились все тоньше и длиннее. Помню, бабушка как-то ездила под Тулу в дом отдыха, и привезла оттуда фигурку, которая мне очень понравилась. Правда, играла я с ней недолго — она упала, и длинная шея раскололась. Ба конечно ее склеила, но брать лошадку с тех пор запретила.

В 19 веке игрушки вовсю продавались на ярмарках, и это были чаще всего не просто фигурки, а свистульки в форме животных и нарядных барынь. После обжига глина становилась почти белой, и мастерицы расписывали ее разноцветными полосками, кружочками и елочками, причем обходились всего тремя цветами: желтым, малиновым и зеленым. А вот в 20 веке промысел оказался под угрозой исчезновения — к середине столетия осталось всего лишь несколько пожилых мастериц. Однако интерес к филимоновской игрушке стал возрождаться, и опытные гончарницы начали передавать свои умения молодым художникам. Сегодня знаменитых полосатых петушков и длинношеих коней все так же лепят вручную, а в поселке Одоев работает музей этих уникальных игрушек.

Когда речь заходит о расписных металлических подносах, мы тут же вспоминаем Жостово. А ведь у знаменитого подмосковного промысла есть уральский предшественник — в Нижнем Тагиле нарядные подносы стали делать почти за 80 лет до появления жостовских мастерских, а самое раннее упоминание о них относится аж к 1746 году! Тагильские художники превращали обычные подносы в настоящие картины с пейзажами, цветами, сценами из жизни и даже архитектурными сооружениями.

Самыми знаменитыми были мастера из семьи Худояровых, которым приписывают создание знаменитого «хрустального» лака, благодаря которому краски приобрели особый блеск и глубину, а картины надолго оставались яркими. Другой визитной карточкой промысла стала тагильская роза, которая писалась быстрыми и уверенными движениями кисти. Когда в 19 веке жостовские мастера стали осваивать роспись подносов, они многое переняли у уральских коллег.

А дальше случилось нечто неожиданное — в 20 веке уже тагильские художники стали перенимать приемы жостовских, и промысел едва не потерял собственное лицо. Вернуть им самобытность удалось в 1970-х годах — во многом благодаря художнице Агриппине Афанасьевой, которая владела традиционной техникой росписи. В наши дни тагильские мастера по-прежнему расписывают подносы, а отличить их от жостовских можно по особой манере письма.

Представьте себе кувшин настолько причудливой формы, что забываешь, что перед вами предмет утилитарный, а не просто украшение — например, сосуд, у которого вместо ручки извивается змея, а носик напоминает птичью голову, или кувшин в виде сказочного богатыря-полуконя, покрытый затейливыми узорами. Именно такие необычные вещи создавали гончары из Скопина Рязанской области.

Гончарным делом в Скопине занимались много веков — в переписи 1640 года даже сохранилось имя одного из мастеров, Демки Киреева, сыне Бердникова. Однако настоящая слава пришла к городу уже в 19 веке, когда братья Василий и Федор Оводовы начали делать необычную керамику: они лепили медведей, драконов, львов и сказочных персонажей, а затем покрывали зеленой, коричневой и желтой глазурью. К началу 20 века в Скопине работало около 50 гончарных мастерских. Промысел существует поныне, и местные мастера продолжают делать эти причудливые кувшины и горшки.

История промысла началась еще в 1747 году, когда купец Яков Коробов основал в уральском городке Касли чугуноплавильный и железоделательный завод, который поначалу выпускал вещи вполне утилитарные, вроде посуды, утюгов и других хозяйственных изделий. А в 19 веке каслинские мастера научились превращать чугун в настоящие произведения искусства — причем некоторые отливки получались настолько тонкими, что напоминали скорей работу ювелира, нежели литейщика.

Настоящий триумф случился на Всемирной выставке 1900 года в Париже — уральские мастера привезли туда целый павильон, собранный из тысяч чугунных деталей. Он получился настолько изящным, что издали казался кружевным дворцом, и работа произвела такое впечатление, что каслинское литье получило и Гран-при, и Большую золотую медаль.

С каслинским заводом связан и культовый предмет кухонь нашей молодости — ручная мясорубка. Именно здесь в 1927 году началось их производство, а годом позже завод выпустил на рынок целых 120 тысяч таких приборов. У моей мамы такая мясорубка до сих пор работает, правда, более позднего производства, но все равно такая же тяжелая — помню, в детстве я еле-еле могла ее поднять.

Кстати, каслинское литье вовсе не осталось в прошлом — знаменитый завод работает и сегодня, причем его мастера создают не только изящные статуэтки, но и целые архитектурные сооружения. Например, в 2026 году в Белгороде появился чугунный Шахматный павильон, изготовленный в Каслях, на производство которого у уральских литейщиков ушло целых три года.