7 свадебных традиций разных регионов, которые действительно удивляют

У калмыков отъезд невесты напоминал целое приключение: трое родственников жениха передавали девушку друг другу: первый доносил до порога, второй сажал в седло, а третий увозил за пределы родной деревни. Последнему было сложнее всего, ведь невеста нарочно сопротивлялась и раскачивалась на коне.
Считалось, что чем больше слез девушка прольет перед дорогой, тем меньше поводов для грусти будет у нее в замужестве. А наутро молодую ждало полное обновление — за первой чашкой чая свекор давал ей новое имя. Неплохой способ начать жизнь с чистого листа, оставив все прошлые привычки в родительском доме.

• Дочка отдыхала в Калмыкии и встретила там свою любовь! Отгуляли их свадьбу. После праздника я осталась на ночь в доме родителей жениха. Утром спрашиваю свата: «А молодые еще спят? Моя Иришка — соня». А он мне: «Какая Иришка? Наш сын ночевал с Герел!» У меня чуть чашка из рук не выпала! Уже собралась выяснять, что за Герел такая, но сват рассмеялся. Оказывается, он решил вспомнить старый калмыцкий обычай — после свадьбы невестке давали новое имя, и выбирал его отец мужа.

У мордвы проверка невесты на совместимость с новой семьей проходила без лишних разговоров. У порога жениха невесту поджидал ряженый в шкуре медведя со сковородкой, полной хмеля. Девушке полагалось ногой толкнуть ее вперед. Разлетится хмель в разные стороны — значит, нрава молодая крутого и спуску никому не даст; останется на дне — будет кроткой и доброй супругой.
Наутро ей предстояло проявить хозяйственность: молодая жена отправлялась с коромыслом на колодец под строгим взглядом свекрови. Считалось, что если невестка не расплескает воду по пути и донесет ведра полными, то скоро в семье будет пополнение.

У ненцев свадебный переполох требовал железной хватки: едва поезд жениха подлетал к стойбищу, как родня невесты голыми руками останавливала мчащиеся оленьи упряжки.
Следующее испытание требовало немалой ловкости от юноши: ему надо было протолкнуть отрез алого сукна в закрытый чум, причем родственницы невесты всеми силами ему мешали. Едва ткань оказывалась внутри, ее раскраивали на ленты и делили между женщинами.
Потом пара садилась за стол, где их ждало главное блюдо — вареные оленье сердце и язык. Это означало, что у них теперь на двоих одно сердце и один язык. После ужина и спортивных состязаний все отправлялись в стойбище жениха. Там молодой супруг распрягал упряжку. Считалось, что если хоть одна деталь упряжи упадет в снег или ляжет кое-как, парень женился не по велению сердца, а лишь уступив настоянию старших.

У горных марийцев проверка чувств бытом начиналась прямо на свадьбе. Вместо роскошного пира новоиспеченных мужа и жену усаживали за трапезу в глухой чулан и вручали им одну ложку на двоих. Этой единственной ложкой паре полагалось дружно съесть сначала общую яичницу, а затем похлебку.
Вновь увидеть родных девушка могла лишь через трое суток на «шарпанном пиру», куда молодые шли с масляными лепешками.

Традиции бесермян, что живут на северо-западе Удмуртии, тоже проверяли молодоженов на прочность и готовность к семейной жизни. Чтобы попасть к невесте в дом, жених должен «выкупить ворота»: заплатить деньги или пройти шуточное испытание, например, наколоть дров. А едва пара выходила из дома невесты, двери за ними запирали — верили, что это убережет дом от утечки счастья, а девушку — от возвращения обратно.
Молодую жену в новом доме ждал клининг-тест повышенной сложности: на глазах у гостей на пол кидали солому, разбивали глиняный горшок и сыпали монеты. Невестка должна была начисто вымести сор и собрать деньги, а родня оценивала ее расторопность.

Заонежские свадебные обычаи сочетали мягкую символичность и шумное веселье. Перед дорогой невеста до последнего не давала своему брату расплести ее косу с лентами, символизировавшими девичью волю. Так расставание с прежней жизнью превращалось в эмоциональную игру.
В избе жениха тоже были чаепитие и сытный ужин с плясками и песнями. В разгар веселья молодую отводили в горницу. Там свекровь делила ей волосы на пробор, клала на них деньги, после чего косы укладывали узлом и покрывали золоченым повойником или чепцом. А под занавес праздника в избе поднимался переполох: дружка стучал скалкой, требуя славить новобрачных, пока остальные мужчины с радостными криками колотили глиняную посуду. Никакой чопорности — только живые эмоции и вековая примета на счастье.

У балкарцев свадебный обряд «ау алыу» напоминал тонкую притчу: многодетная женщина из гостей подносила невесте чашу и бережно смазывала ей губы медом с пожеланиями мира и покоя в семье. Под ноги девушке бросали густую баранью шкуру как символ изобилия и достатка.
Наряд девушки скрывал семь шелковых платков, и за каждым стоял глубокий смысл.
Постепенно снимая их, родня наделяла невестку новыми правами: не прятаться от посторонних взоров, свободно говорить с родными мужа, хозяйничать на кухне и оберегать семейный очаг. Четвертый платок навсегда оставляли на голове как знак замужней женщины, а поясной символизировал рождение детей.