От классики Бондарчука до смелости Андреасяна: мы сравнили героев экранизаций любимого романа Толстого

За время действия романа Наташа пройдет путь от первых влюбленностей до тяжелых потерь, совершит роковую ошибку с Курагиным и станет многодетной матерью. Это одна из самых сложных ролей: героиня должна меняться на глазах у зрителя, не теряя себя.

В кино этот путь проживали по-разному. В 1956 году Одри Хепберн добавила героине изящества и трепетности. А в 1965-м Сергей Бондарчук рискнул и доверил роль 19-летней балерине без актерского опыта — Людмиле Савельевой. И это оказалось точным попаданием: ее Наташа — живая, искренняя, с ощущением настоящей внутренней жизни.

В новой версии Сарика Андреасяна эту линию продолжает 19-летняя Полина Гухман, знакомая зрителям по сериалам «Мир! Дружба! Жвачка!» и «Комбинация». И здесь выбор действительно точный: у нее есть та самая хрупкость — и при этом внутренний нерв, без которого Наташа не работает.

Это тот редкий случай, когда актрисе не нужно «играть образ» — она может в нем существовать. Такая Наташа может получиться не просто живой, а без привычного идеального лоска: не идеализированной героиней, а человеком, который ошибается и расплачивается за эти ошибки.

Толстой выстраивает образ Элен Курагиной как воплощение безупречной внешней формы. Он раз за разом сравнивает ее с античной статуей — идеальной, ослепительной и при этом внутренне пустой. Это принципиально: Элен не развивается и не меняется, она изначально задана как холодный, неизменный образ.

Кино требует живого присутствия, и актрисы неизбежно «оживляют» Элен — добавляют ей эмоции, обаяние и психологию. В версии 1956 года героиня получилась скорее чувственной и темпераментной, чем холодной. А у Бондарчука Ирина Скобцева, напротив, максимально приблизилась к оригиналу. Ее Элен — отстраненная и почти совершенная, красота, к которой тянет и от которой хочется держаться подальше.

Теперь в роли Элен нам обещают Лизу Моряк. Не кокетку, а расчетливого стратега. Звучит эффектно, но будем честны: одно дело — заявить сложного психологического персонажа в пресс-релизе, и совсем другое — сыграть ту самую холодную аристократическую пустоту, не скатившись в изображение современной светской львицы.

И здесь возникает парадокс: чем интереснее и глубже получится героиня, тем меньше в ней останется от той самой Элен, которую написал Толстой.

Толстой прямо указывает на возраст героя — около 20 лет. Это важно: Пьер — человек, который только входит в жизнь, совершает глупости и учится на них.

Возраст героя почти всегда был проблемой. Генри Фонда играл Пьера уже после 50, Бондарчук — в 42. И в обоих случаях терялось главное: ощущение неоформленного, ищущего смысл человека.

В новой экранизации ситуация повторяется. Николаю Шрайберу 44 года — почти вдвое больше, чем герою. Да, он органично смотрится в ролях добродушных и немного неуклюжих персонажей, но здесь возникает ключевой разрыв.

Пьер — не просто «добрый и немного смешной». Это герой внутреннего становления. И когда эту роль играет уже сформировавшийся взрослый мужчина, путь персонажа теряет убедительность. В этом случае меняется не деталь, а сама логика героя.

Поэтому главный риск кастинга — не во внешности, а в невозможности передать саму природу героя.

Соня Ростова — один из самых тихих и при этом самых пронзительных персонажей Льва Николаевича. Кроткая, жертвенная девушка, она расцветает к 16 годам, при этом будто остается незаметной для окружающих. На ее примере Толстой показывает: одной лишь доброты и самоотверженности бывает недостаточно для счастья.

Образ часто «сглаживали», превращая Соню в просто милую девушку на втором плане. И тем самым теряли главное — ее внутреннюю драму, почти незаметную, но от этого еще более ощутимую.

В версии 2027 года роль досталась Таисии Калининой — и здесь, в отличие от многих других решений, кастинг работает именно потому, что не пытается быть эффектным. Она попадает в возраст, не перегружает образ и оставляет пространство для той самой тихой, неочевидной драмы.

И, пожалуй, это тот редкий случай, когда актрисе важно не «сыграть ярко», а просто не помешать персонажу быть собой.

В отличие от многих героев романа, Николай Ростов легко вызывает симпатию с первых страниц. Искренний, порывистый, он живет чувствами и легко увлекается, сохраняя почти детскую непосредственность. В нем нет светской расчетливости — только честность, азарт и тот самый юношеский оптимизм.

Именно поэтому в кино этот образ всегда держится не на точности, а на ощущении еще не потерянной юности. Это чувствовалось и в версии 1956 года, где Николая сыграл Джереми Бретт, и в экранизации Бондарчука с Олегом Табаковым — в обоих случаях герою верили не из-за внешности, а благодаря этой внутренней легкости.

Сарик Андреасян отдал роль Николая Александру Метелкину. И здесь важнее не возраст, а сохранится ли та самая легкость, из-за которой за Ростова хочется переживать.

Анатоль Курагин на страницах романа — избалованный столичный франт и блестящий соблазнитель. За его спиной шлейф разбитых сердец и отцовских денег.

В разные годы его играли Витторио Гассман и Василий Лановой — и в обоих случаях образ держался на чистом обаянии, которое делало Курагина притягательным, несмотря на его поступки.

В новой версии Курагина играет Матвей Лыков. Здесь важен не столько типаж, сколько способность удержать этот баланс: сделать героя притягательным, но не превратить его в просто «красивого антагониста». Без этой харизмы персонаж теряет смысл.

Образ Болконского требует от актера сложнейшей внутренней эволюции: от холодного, разочарованного человека до человека, чью душу воскрешает любовь к Наташе Ростовой.

Западный кинематограф в 1956 году решил эту задачу изящно и просто, сделав ставку на реальные чувства. 38-летний Мел Феррер играл в паре со своей женой Одри Хепберн, и их экранная химия выглядела абсолютно естественной.

Роль князя Андрея едва не прошла мимо Вячеслава Тихонова — он уже подумывал уйти из кино. Но в итоге именно он создал тот самый образ Болконского: сдержанного и глубокого.

В новой версии этот сложнейший образ достался Станиславу Бондаренко. С точки зрения фактуры он попадает точно: высокий, статный, с безупречной выправкой. Он давно закрепился в амплуа покорителя женских сердец. И именно это может стать главным ограничением: Болконский — не про обаяние, а про внутреннюю глубину, которую куда сложнее сыграть.

Тяжелая, неуклюжая походка, лицо без привычного светского лоска — и огромные, лучистые глаза, полные грусти и тепла. Такой мы узнаем княжну Марью.

Для Толстого это был особенный, почти личный персонаж: духовный облик Марьи во многом списан с его матери. Она — полная противоположность Элен Курагиной. В Марье нет внешнего блеска, зато есть редкая способность к самопожертвованию и тихая, почти звенящая доброта.

В кино этот образ был непростым для воплощения. В экранизации 1956 года Марью сыграла утонченная Анна-Мария Ферреро. А абсолютным эталоном стала Антонина Шуранова в эпопее Сергея Бондарчука. Ей удалось передать главное: отсутствие глянца, внутреннюю скованность и те самые светящиеся изнутри глаза.

В современном прочтении этот сложный образ доверили Лизе Климовой. Создатели находятся на тонкой грани: Климова — яркая, эффектная актриса, внешность которой сама по себе притягивает внимание. А Марья — персонаж, чья сила как раз в отсутствии внешнего блеска. Важно не добавить, а, наоборот, убрать все лишнее.