Я работаю в провинциальном театре и расскажу, как течет жизнь за кулисами и почему я влюблена в свою работу

Я с детства мечтала о театральных подмостках и в своих грезах, конечно, была знаменитой актрисой. Участвовала во всех любительских спектаклях в школе, готовилась после 11 класса в театральный поступать. Но мои родители были решительно против. Мама строго говорила: «Что это за блажь! Лучше на учителя или экономиста отучись!»

Впрочем, она зря тревожилась — в театральное я по конкурсу не прошла, хотя и подала туда документы втихаря. Когда оказалась на сцене перед комиссией, просто напрочь забыла свой монолог. Хорошо, хоть меня в педагогический институт взяли. Но я все равно решила попробовать в городской драматический театр попасть. Пусть даже уборщицей.

Ходила в драмтеатр на каждый спектакль, как на работу. Меня уже гардеробщицы узнавать стали. Но вакансий, увы, в труппе никаких не было. Так что пришлось после института секретарем в компанию к родственникам устраиваться, хотя работа мне не нравилась. Но не сидеть же у родителей на шее.

И тут прихожу я на премьеру в театр, а гардеробщица Анна Сергеевна подмигивает мне и говорит: «Лидочка, а у нас помощника осветителя ищут. Ты же мечтала о работе здесь, не хочешь попробовать?» Да я была готова там трудиться даже в качестве реквизита! Тут же записалась на собеседование, и, о радость, меня взяли! Но я и не представляла, что меня ждет.

Осветитель из меня вышел аховый. Я никак не могла запомнить все эти профессиональные словечки: «карьер», «заливка», «пар». Постоянно путала, где какой осветительный прибор находится. Хорошо, что мастер Иван Федорович оказался человеком терпеливым. Впрочем, иногда я и его умудрялась вывести из себя.

На одном спектакле я на «парах» стояла (это такие приборы направленного света). Выходит актер на сцену, а я не ту лампу включаю и подсвечиваю стол. Пока я, вспотев от испуга, переключала свет, актер уже к столу метнулся. Я опять на стол свечу, а парень уже к своему изначальному месту убежал. Помреж шипит, актер топочет, зал изумленно молчит. Хорошо, что мне ума хватило включить правильный «пар» и на этом остановиться.

Тут мне, по-хорошему, заявление надо было написать, но я не сдалась. И через пару недель на премьере опять не тот свет включила. Актеры так вспотели за полчаса, что у них чуть грим не потек. Режиссер рвал и метал, Иван Федорович сердито хмурился, но я упросила меня оставить. Взяла себя в руки, начала в театр чуть ли не первой приходить, чтобы со светом потренироваться.

Как-то тихонько проверяла лампы у сцены — там как раз репетиция шла. Слышу: ведущая актриса свою реплику забыла. А я же все пьесы уже наизусть знаю. Ну и подсказала ей на автомате. После репетиции меня подозвал режиссер. Начал расспрашивать, как я в театр попала, чем заниматься хочу, а потом неожиданно предложил должность своего помощника. Вот мне повезло!

Но быстро оказалось, что везением тут и не пахло. Если работа осветителя казалась мне непростой, — столько всего про механизмы нужно понимать,— то от обязанностей помрежа я в первые недели вообще слегка ошалела. Мне надо было так много разной информации запомнить!

Пока режиссер устраивал прогоны, я тщательно записывала все детали: откуда артист должен выйти на сцену, где и в какой позе он встает, как на него падает свет, какой в этот момент идет звук и что он держит в руках. И так на протяжении всего спектакля. Я буквально выучивала наизусть все действия и реплики. А самое главное, после того как спектакль входил в репертуар, мне нужно было его вести и следить за тем, чтобы все прошло на ура.

Наши артисты — замечательные люди, отличные профессионалы, но иногда сущие дети. Многие отработали в труппе больше 10 лет и, понятно, что отношения у всех непростые. Как-то режиссер решил взять на главные роли пару актеров, которые только что расстались. Я, наверное, две недели выслушивала бесконечные жалобы двух бывших влюбленных друг на друга и на режиссера.

В итоге пришлось эту пару заменить: на одной сцене они находиться физически не могли. Другой артист, Андрей Петрович, постоянно терял свой реквизит и подозревал всю остальную труппу в том, что они его куда-то утащили. Как-то реквизитор нашел для спектакля роскошный кубок. Андрей Петрович так волновался, что кубок пропадет, что спрятал его, а куда — забыл.

А до спектакля два часа. Пришлось срочно мчаться к бутафору и умолять его сделать новый. Утащили из буфета стакан, обмотали его фольгой и деревяшку в качестве ножки прикрепили. Еле успели. Кстати, настоящий кубок потом нашелся в гардеробе. Как Андрей Петрович умудрился его туда утащить — загадка.

Через несколько месяцев работы я, кажется, уже была готова ко всему. Да, штаны на артисте могут разойтись прямо перед выходом на сцену и тогда надо срочно искать сюртук подлиннее или скотч подходящего цвета. Лампа в софите может неожиданно перегореть, звук — выключиться, ведущий актер — не явится на спектакль и даже самые опытные профессионалы иногда забывают свои реплики.

Премьера — спектакль идет как по маслу. И тут в кульминационный момент актриса застывает, на лице — полная пустота. Точно, монолог про шар опять забыла. Ее партнер глазами хлопает, а я судорожно руками начинаю шар показывать. Актриса смотрит на меня изумленно и вдруг с надрывом начинает вещать: «Наша Таня громко плачет: уронила в речку мячик!»

Выдала она это с такой трагической хрипотцой и заламыванием рук, что партнер аж проникся. Рухнул на колени и уткнулся лицом в плащ партнерши, содрогаясь всем телом. На самом деле он давился от хохота. Зал в итоге взорвался овациями! А критики на следующий день всерьез обсуждали «новаторскую метафору утраченного детства в монологе героини».

Зрители, кстати, тоже не дают нам скучать. Сколько ни делай объявлений перед спектаклем, все равно обязательно найдется пара человек в зрительном зале, которые не отключат звук на мобильном телефоне и будут громко шептать в трубку: «Не могу сейчас говорить! Я в театре!» Или будут снимать спектакль, хотя администратор им лазерной указкой светит.

На сцене идет «Гамлет». Зрители примолкли, принц датский произносит прославленный монолог, как вдруг на весь зал трезвонит мобильник. Причем звонко так, заливисто. Вижу: к виновнику тихонько пробирается администратор. Тут наш актер поднимает голову и как рявкнет: «Оставь мобильник, всяк сюда входящий!» Бедолага аж телефон из рук выронил. Хотя настрой зала, увы, уже сбился.

Но если к причудам актеров и зрителей я как-то уже привыкла, режиссеры все равно меня частенько озадачивают. Приехала к нам ставить спектакль столичная звезда. Режиссер талантливый, но человек непростой — от него вся труппа подвывала, с репетиций актеры тихонечко отползали.

И захотел он в спектакль взять нашу возрастную актрису, роскошную даму, на эпизодическую роль. Она внимательно труппу послушала, призадумалась. Пришло время ее прослушивания, открывается дверь, и у меня глаза округляются — по проходу семенит милая бабуля, этакий одуванчик, на голове серый пуховый платочек повязан.

Подсела она к режиссеру, радостно на все кивает и через каждое слово переспрашивает, дескать, не расслышала. Через десять минут наша звезда уже изнемогала и трагическим шепотом заявила мне, что планы поменялись. Можно и без этого персонажа обойтись. Актриса повздыхала, вышла из зала, платочек спрятала в сумку и элегантно пошагала от бедра к выходу.

Другой режиссер решил, что меня надо обязательно вывести на сцену — такой талант пропадает. А я была только за. Досталась мне роль молчаливой статуи, которая, завернутая в плащ и в капюшоне, стояла в одной мизансцене. Премьера, я, не шевелясь, замерла, актер произносит печальный монолог. И вдруг я оглушительно чихаю!

Бедный товарищ аж подпрыгнул от неожиданности, а потом на автомате выдал: «Будь здорова!» Пискнув: «Спасибо! И вам не хворать!», я позорно сбежала за кулисы. Там народ аж вповалку лежал от хохота. Больше меня никто на сцену сознательно не отправлял.

Впрочем, мне еще пару раз приходилось подменять актеров на второстепенных ролях, когда кто-то из труппы неожиданно уходил на больничный. К счастью, я все реплики к концу репетиций обычно наизусть знаю. Хотя все равно каждый раз волнуюсь — актерского таланта у меня нет от слова совсем.

Но при этом я точно ничего не хочу менять. Ведь на моих глазах замысел драматурга и задумка режиссера оживают, начинают дышать и превращаются в спектакль. Я присутствую на всех этапах, начиная с первой читки и заканчивая финальными прогонами. А потом уже самостоятельно веду их детище. Это удивительное счастье и большая ответственность.

Да, редкая постановка проходит без неожиданностей. На одной премьере у нас заклинило дверь, пришлось подсаживать актера, чтобы он смог влезть в окно. Но получилось даже лучше, и именно так он и выходил на сцену в следующих спектаклях. Мне очень нравится эта суета и то, что ни один мой рабочий день не похож на другой.