Я работаю няней в состоятельной семье, и этот опыт оказался куда интереснее, чем сериалы на «Домашнем»

Моя двоюродная сестра Лена с самого детства обожала нянчить кукол. А во взрослой жизни после окончания пединститута практически сразу устроилась в ближайший к дому детсад, и, казалось, была счастлива. И, когда она 20+ лет спустя приняла решение уволиться с, казалось бы, любимой работы, то удивила всех. От родственников я слышала, что она впоследствии устроилась в какую-то богатую семью, живет там неделями и работает няней. Встретиться с ней вживую удалось только год спустя. На тот момент она уже оставила работу в той семье и устроилась няней в другом месте. Она поведала мне свою историю и даже разрешила мне опубликовать ее без упоминания фамилий и профессий членов семьи.

«Я отработала в детском саду 21 год. За эти годы научилась вытирать сопли 20 носам одновременно, лепить за считанные секунды мишек и зайчиков из пластилина, терпеть капризы заведующей, которая считала, что «настоящий педагог» должен работать за копейки на одном энтузиазме.
К 43 годам я выгорела. Уволилась. Думала, все, с воспитанием покончено. Пойду в продажи или еще куда — может хоть денег заработаю. Но через пару месяцев потянуло обратно. Не к заведующей, а к детям. К их смеху, бесконечным «почему?», к тому моменту, когда ребенок впервые сам себе завязывает шнурки и счастлив до небес. Поразмыслив немного, решила попробовать себя в роли домашней няни. Просмотрела несколько объявлений, прошла через несколько собеседований и бесед с родителями и в итоге устроилась в богатую семью. Сначала они показались мне даже милыми.
Но началось такое, о чем я до сих пор с легким шоком рассказываю подругам.

Дом, куда я приехала на собеседование, был похож на музей современного искусства. Все сверкало, пахло чем-то дорогим и неуловимым. Я буквально боялась дышать и стеснялась своих потрепанных временем юбки и жакета.
Хозяйка дома и мама двух детей — Юлия — встретила меня в холле. Высокая, худая, в идеально отглаженных брюках и с укладкой, которая, наверное, стоила как моя месячная зарплата в садике. Она смотрела на меня так, будто оценивала, не испорчу ли я интерьер.
— За детьми следили? — спросила она. — Опыт есть?
Я кивнула. Она махнула рукой в сторону лестницы:
— Дети на втором этаже. Посмотрите, как поладите.
На втором этаже я нашла Андрея и Аделину. Андрей, пятилетний вихрь в джинсах за десять тысяч, носился по коридору с игрушечным мечом. Аделина, его 12-летняя сестра, сидела в углу с айподом и даже не подняла головы.
— Ты кто? — спросил Андрей, остановившись напротив.
— Новая няня, — сказала я.
— А мама знает?
— Она меня пригласила.
Он на секунду задумался, потом кивнул:
— Ладно. Пошли смотреть мои машинки.
Аделина так и не подняла головы. Почему — я поняла только после.
Юлия взяла меня на испытательный срок. Я была рада. Зарплата была в 5 раз выше, чем в садике, плюс отдельная комната.
Папу семейства я в тот день, как, впрочем, и в несколько последующих, так и не увидела: тот был вечно на работе или еще где.

Первое, что меня поразило, — в доме работал повар. Сергей, мужчина, получивший образование во Франции, готовил сложнейшие блюда из фермерских продуктов. А Андрей упрямо требовал наггетсы и прочий фастуфудовский мусор.
— У ребенка должен быть выбор, — объясняла Юлия, глядя, как Андрей запихивает в рот очередной гамбургер.
Как-то раз перед Андреем поставили тарелку ароматного супа-пюре, а он наотрез отказался его есть и потребовал пасту. Сергей пошел на кухню и приготовил пасту болоньезе. Андрей посмотрел на все это и сказал, что есть не будет, так как ему не нравится соус. И потребовал, чтобы ему привезли из ресторана наггетсы и пирожное. Я хотела было возразить, но Сергей мне знаком показал: не стоит. Через полчаса он получил, наконец, желаемое и, наконец, поел.
За это время булочки, свежеиспеченные к супу, высохли, а суп остыл.И все это — суп, паста, булочки — отправилось в мусорное ведро. Когда я увидела пышные бесподобные булки Сергея в мусоре, я не выдержала и спросила Андрея: «А ты знаешь, сколько стоит хлеб?» «Тысячу рублей?» — спросил он. «Две?» — вдруг оторвалась вдруг от планшета Аделина. «Нет», — ответила я, удивившись, насколько эти дети оторваны от реальности. Я показала им свой чек из магазина и начала рассказывать, какой труд собирать зерно и готовить хлеб и что не стоит его выбрасывать просто так. Но они, кажется, этого не поняли. «Папа купит все, что я захочу», — заявил Андрей.
И, действительно, у этих детей было все, что они хотели и чего не хотели. Но они не привязывались ни к чему. Аделина в один день красовалась перед зеркалом в новом наряде, а на следующий оно уже могло отправиться на помойку, потому что ей разонравились кружева на нем. А у Андрея были игрушки, о которых любой ребенок мог мечтать, но он ценил каждую не больше, чем пыль под своими ногами. Однажды я из любопытства спросила его: «А вот если бы дом горел, что бы ты вынес из него?» «Зачем? — удивился он. — Все же можно купить заново».

В доме были животные. Две кошки — персидская и сфинкс, и собака породы корги. Они жили в отдельной комнате с горничной, потому что «шерсть портит интерьер». Детям разрешали играть с ними раз в день под моим присмотром — и ровно полчаса.
Андрей обожал корги. Он называл его Джеком и каждый раз, когда заходил в «звериную комнату», падал на колени и обнимал пса. Джек вилял хвостом, лизал его в щеку, и Андрей смеялся — по-настоящему.
— Можно мы будем гулять с Джеком каждый день? — спросил он меня однажды.
Я спросила у Юлии. Она поморщилась:
— Каждый день — это много. Раз в 3 дня достаточно.
Я не стала спорить. Раз в 3 дня мы выгуливали Джека в парке. Это были лучшие часы. Андрей бегал, кидал палку, корги носился за ним, а я сидела на лавочке и думала: вот она, простая жизнь. Без дорогих игрушек, без лишних заморочек. Просто ребенок, собака и счастье.
А Аделина поначалу все полчаса сидела, гладила и вычесывала персидского кота и тискала его, как самый обычный ребенок. Но как-то решила нацепить ему на шею бант, коту это не понравилось, и он сильно царапнул ее. После этого она обиделась и не приходила к коту неделю. Я ее уговаривала, твердила, что кот не виноват, что ему просто было неприятно. Она с сердитым лицом отвечала: «Он — мой кот. И если я хочу его украшать, он должен терпеть. Иначе зачем он нужен?» А спустя неделю я услышала, как она ходила к маме и просила купить нового кота взамен старого. Юлия наотрез отказалась, заявив, что либо играете с теми животными, что есть, либо вообще никаких не будет. После этого Аделина сменила гнев на милость и вернулась к старому коту. Она играла с ним и вычесывала, как прежде. Но я поняла, что для нее ни платья, ни животные, ни люди особенной ценности не представляют — их всех можно заменить более удачной версией.

У детей было расписание, которое могло бы свести с ума любого взрослого. Андрей занимался английским с носителем языка, шахматами с гроссмейстером, ходил на робототехнику с кем-то, чье имя и статус я уже не помню, и на плавание, которое вел олимпийский чемпион. Аделина ходила в элитную модельную студию, занималась фортепиано с лауреатом международных конкурсов и танцами с какой-то звездой танцевального шоу. Цены были аховыми, а результата — ноль. Андрей с горем пополам говорил фразы вроде «Mу name is...» и «I’m from...», шахматы ненавидел, в бассейн ходил через силу. А Аделина, да, научилась красиво позировать и улыбаться, но бренчала на домашнем синтезаторе без малейшего энтузиазма.
Как-то раз, когда я забирала Аделину из модельной студии, она по секрету призналась мне, что хотела бы научиться красиво делать макияж и даже часто смотрит видеоуроки по мейкапу. А вот фортепиано и танцы ей совсем не по душе. Я спросила, почему она не скажет об этом маме. «А ей по фиг! — заявила Аделина. — Я ей говорила, но она сказала, что урежет деньги на карманные расходы, если я скипну [т.е. пропущу, подростковый сленг — прим. ADME] хоть одно занятие».
Я попробовала было заговорить об этом с Юлией, но она лишь отмахнулась, мол, не лезьте не в свое дело. Настаивать я не стала, но так и не поняла этот парадокс: ребенок мог проявлять любые капризы в еде, в выборе игрушек, нарядов, но выбирать, чем заниматься, он не мог? Что это за странные родительские причуды?
Была у Юлии и еще одна странность. Однажды я увидела как доставляют целую кучу бутылок боржоми. Из любопытства спросила у Сергея:
— Это что, вечеринка у них намечается?
— Нет, это для мытья. Юлия только в хорошей воде моется, для нее специально эту воду в ванне подогревают. Обычная вода, она считает, сушит кожу.
Дети, если что, у меня мылись обычной водой. Видимо, на их счет Юлия не слишком заморачивалась.

Юлия вообще появлялась редко. Она была занята: спорт, салон, встречи, ужины. Дети были где-то в конце ее списка дел. После фотосессий.
О, эти фотосессии! Раз в месяц в доме появлялся фотограф. Юлия заставляла детей наряжаться, им укладывали волосы, сама надевала что-то сногсшибательное, и они часами позировали. Аделина старательно изображала счастье, но в глазах было пусто, казалось, она ничего не чувствует. Андрей недовольно топал ногами, выражая неудовольствие, а потом внезапно мог подбежать к маме и обнять ее. Она лишь отмахивалась: «Ты помнешь мне платье».
А после съемки Юлия говорила:
— Забирайте их, я устала.
И с довольным видом садилась постить свежие фоточки «семейного счастья» в соцсетях.

У Андрея был 6-й день рождения. После бурной программы с аниматорами и фейерверком, когда свечи на его великолепном торте были уже задуты, я посмотрела на него и удивилась: он сидел грустный.
— Ты чего? — спросила я, когда гости разошлись. — Не понравилось?
— Понравилось, — буркнул он, пиная радиоуправляемый вертолет, стоявший в числе прочих подарков.
— А что ты загадал, когда свечи задувал, Андрюш?
Он посмотрел на меня. Серьезно, по-взрослому.
— Я хочу тяжело заболеть, — сказал он.
Я опешила.
— Что? Зачем?
— Я видел, как все бегали вокруг Аделины, когда она с ангиной лежала. Мама к ней 3 дня приходила, они даже вместе фильм смотрели! Вот я заболею, она и ко мне прибежит. Будет жалеть, целовать. Может, играть будем с ней в машинки.
У меня перехватило дыхание. Я обняла его. Он уткнулся носом мне в плечо. С этого дня он заметно ко мне потеплел, сам охотно бежал обниматься. Но менее избалованным от этого не стал.
Где-то через месяц он по-настоящему заболел: подхватил ветрянку. Юлия действительно оставалась больше дома, читала ему немного, заходила проведывать. Я уже радовалась: потеплела-таки. Но, когда он выздоровел, она снова вернулась к своим расфуфыренным подругам, а мне сказала следить за ребенком лучше.
А Аделина по-прежнему на контакт не шла: я в ее глазах была лишь досадной помехой, которая напоминала о том, что пора бы спать, когда она хотела чатиться с подружками, и глупой нянькой, которая ждала ее с занятий в модельной студии и таскала рюкзак с вещами.

Владислав — муж хозяйки Юлии — появлялся в доме редко. Все время в командировках, встречах, перелетах. Я знала его в основном по фотографиям в гостиной: вот он с Юлией на каком-то приеме, вот он получает награду, вот они вчетвером в Диснейленде в Шанхае — единственная семейная поездка за последние 3 года.
Андрей эту поездку вспоминал постоянно. Особенно ужин.
— Мы сидели в ресторане, — рассказывал он, укладываясь спать. — Папа заказал утку, она была вкусная-превкусная. И мы все смеялись, потому что у папы соус на губе остался. А мама вытирала ему салфеткой. Это был самый лучший день.
— А аттракционы понравились? — спрашивала я.
— Аттракционы тоже, — кивал он. — Но ужин лучше. Мы же все вместе были.
Для него аттракционы оказались не главным. Главным был тот час, когда они просто сидели за одним столом, ели и смеялись. Как обычная семья.
Аделина запомнила другое. Она рассказывала, как папа катал ее на карусели, как она испугалась, а он сказал: «Не бойся, я рядом». И держал за руку всю дорогу.
— Он больше никогда так не держал, — сказала она мне однажды. Без злости. Просто констатировала факт.
Я тогда подумала: как же мало нужно этим детям. Не Диснейленд, не подарки. Просто, чтобы папа был рядом. И держал за руку.

Однажды случилось странное. Владислав неожиданно заявился, когда Юлии не было дома. Я осталась с детьми одна, уложила Андрея на дневной сон, покормила Аделину после гимназии. И тут меня вызвали в кабинет.
Владислав стоял у окна, смотрел на улицу. Повернулся, когда я вошла, и спросил вполголоса:
— Лена, вы же жене не скажете, что я приезжал?
Я растерялась:
— А что тут такого?
Он вздохнул .
— Она уверена, что я уже третий день в командировке. Если узнает, что я здесь и не ночевал дома — будет скандал. А я просто хотел... ну, детей увидеть. Хоть на час.
Я кивнула, не зная, что сказать. Он пошел в столовую, поговорил о чем с Аделиной. Я вышла, чтобы им не мешать. Потом зашел в комнату к Андрею, посмотрел на него, спящего. Слегка взъерошил ему волосы. А потом сел в машину — и уехал, попросив на прощание сказать Андрею, что папа его любит.
Андрюшка проснулся через полчаса.
— Папа приезжал? — спросил он, еще толком не открыв глаза.
— Приезжал, — сказала я. — Но очень торопился. Он сказал, что любит вас.
Андрей улыбнулся. Этой улыбки ему хватило на несколько дней. Аделина в эти дни как-то повеселела и даже раз выходила с нами выгуливать Джека. Но после того как Джек облапал ее грязными лапами, вернулась к своему айпаду и чатам с подружками.
А я так и не поняла: какая такая кошка пробежала между двумя супругами, что они даже видеть друг друга не хотели. А при общении ограничивались рутинными фразами вроде «У меня самолет в 7», «Я вечером иду к косметологу, так что увидимся уже завтра».

В какой-то момент у меня возникла, возможно, глупая идея перевоспитать Андрюшку на свой лад.
Я начала с малого. В следующий раз, когда он потребовал пирожное до ужина, я не сказала «нет». Я сказала: «Сначала съешь три ложки супа. Потом пирожное». Он сердился, но я стояла на своем. Три ложки. Не больше. Маленький шаг.
Он съел. Получил пирожное. И понял: мир не рухнул, если немного подождать.
Потом я ввела правило «пять минут». Если он просил новую игрушку, я говорила: «Хорошо, но давай подождем пять минут. Пока ты мне поможешь убрать машинки». Сначала он бесился, потом привык. Потом я увеличила время до десяти минут.
Я потихоньку отучила его разбрасывать вещи. Мне казалось, что у меня есть прогресс. Я даже подумала, что, возможно, смогу попробовать оторвать Аделину от экрана и вернуть немного в реальный, человеческий мир. Решила заручиться помощью Юлии и попросила ее вести небольшое ограничение на время за гаджетами. Юлия в ответ удивилась:
— Зачем?
Я рассказала ей о своих педагогических успехах, ожидала энтузиазма, а в ответ услышала:
— Это не ваше дело! Мой сын должен есть, что хочет и когда захочет. И собирать его игрушки должны вы, вас для этого наняли.
И когда я в следующий раз намекнула Юлии, что неплохо бы ребенку суп или салат съесть перед теми же наггетсами, она вдруг урезала мне зарплату за «неправильный подход к ребенку». А в ту же неделю в гостиную привезли новые дизайнерские шторы за 29 тысяч и сразу же их выбросили, так как они оказались не того оттенка синего. И заказали в новом оттенке за ту же цену.

Последней каплей стал разговор о моем отпуске. Я попросила неделю — впервые за год. Юлия посмотрела на меня, поморщилась и сказала:
— А кто с детьми будет? Вы думаете, я могу все бросить?
— У вас есть Сергей, есть горничная, — попробовала я возразить.
— Это не их работа. Вы няня. Это ваша работа.
Я поняла, что спорить бесполезно. Она не видела во мне человека. Я была просто рабочим инструментом, чем-то вроде говорящего пылесоса.
И ушла через две недели. Собрала вещи, попрощалась с детьми. Обняла Андрюшу. Аделина дружелюбно помахала ручкой на прощание и улыбнулась своей идеально отработанной улыбкой, а потом снова уткнулась в айпад — мол, вот и ушла очередная няня, подумаешь, придет другая. После отпуска в садик я все-таки не вернулась, а устроилась в другую семью — попроще — и теперь вполне довольна. Там не покупают дизайнерские шторы за 29 тысяч, но зато в свободное время охотно гуляют с детьми и читают им сказки.
Но как-то раз все-таки из любопытства написала сообщение повару Сергею, чтобы узнать, как дела у Андрюшки с Аделиной. Он сказал, что Андрей больше не швыряет еду и что он подружился с новой няней. Аделина по-прежнему сидит в телефоне, у нее в соцсетях куча подписчиков — как и у мамы. Те верят, что у обеих идеальная жизнь".